ПРЕОДОЛЕНИЕ ОТЧУЖДЕНИЯ, КАК НАЧАЛО ИСТОРИИ.

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Тезисы «Преодоление отчуждения, как начало истории» подготовлены для доклада на ХΙХ Международной научной конференции «Ильенковские чтения» по общей тематике «Э.В. Ильенков и проблема человека в революционную эпоху» которая состоится в г. Москве 20-21 апреля 2017 года.

Королёв В.А. (Конаково)

Преодоление отчуждения как начало истории

Такой термин как «отчуждение» в философии, социологии, политике и праве может означать только одно: нечто перестало принадлежать субъекту социальных отношений, и этим нечто он не может больше самостоятельно пользоваться, владеть и распоряжаться. Следовательно, до отчуждения это нечто было принадлежностью субъекта, с каким бы объемом качественных характеристик он не фигурировал. Если это нечто не есть то, что может характеризоваться как целостность, совпадающее с субъектом, то совсем не важно, заключен этот объем в отдельной личности, социальной группе, исторической общности людей или, в конце концов, в обществе в целом. Правомерно возникает вопрос, а что такое приобретает субъект, в какой бы ипостаси он не выступал, что потом в силу той или иной закономерности или в результате стечения случайных обстоятельств от него отчуждается?

Исходя из жанра тезисов, попробуем обозначить лишь общие контуры проблем, связанных с отчуждением и способами его преодоления.

Поскольку речь идет о человеке, то она может вестись только о таких его характерных особенностях, которые могут быть присущи только ему одному и никакому другому известному виду живых существ. Стержневым атрибутивным свойством человека, который присущ только ему, является способность к такой деятельности, в результате которой происходит преобразование предметов природы в предметы культуры (проще говоря, способность трудиться). Судить, насколько эта способность полно отражает или выражает внутренний мир субъекта, вплоть до конкретной личности, можно либо по самим предметам культуры, которые возникают в результате преобразующей деятельности субъекта, либо по тем понятиям (логическим конструкциям), которыми субъект сопровождает и свою предметно-преобразующую деятельность и её результаты (промежуточные и конечные продукты).

Под логическими конструкциями мы понимаем схемы, вербальное оформление процесса деятельности, математические, химические, логические и т.п. формулы. Вот эту-то способность преобразовывать предметы природы в предметы культуры человек и отчуждает от себя, как только опредмечивает, а точнее, овеществляет эти способности, т.е. превращает их в предметы, которые перестают ему принадлежать. Более того, созданные им предметы культуры заставляют самого создателя подчиняться им не столько в силу их функциональной сущности (что само по себе не так уж и плохо), сколько в силу всей той системы регламентирующих предписаний, как и когда ими пользоваться в конкретной общественной среде. Форма и функция, к примеру, такого предмета культуры, как ложка, определяют способ пользования ею. А дальше начинают наворачиваться регламентирующие правила пользования ею: правой или левой рукой, как пользоваться ею в общественной столовой или в светском обществе и т.д. и т.п. Примерно такая же картина и с другими предметами культуры.

 

Особенно она трагична, когда создаваемые человеком сложные механизмы (к примеру, ткацкий или фрезерный станок), как жизненные средства его труда, превращают его в свою неживую необходимую деталь. Трагичность здесь заключается в том, что в этом случае действительность превращает отдельного индивида в частную собственность не только для другого, но и его самого для самого себя, как его же частную собственность. Она (освоенная особенная форма деятельности, ставшая его частной собственностью) становится порой единственным способом не только его выживания, но иногда даже и достижения благополучия. В первом случае обладатель способности осуществлять узко профессиональную форму деятельности, если он расценивает эту способность как принадлежащую ему частную собственность, он вольно или невольно встает преградой на пути прогресса, действуя как луддит. В нем процветает обскурантизм. Во втором случае, когда ему удается совершенствовать эту способность, он продолжает выжимать из себя все свои физические возможности, приспосабливая себя к механизмам и совершенствуясь лишь вместе с ними. И в этом случае он становится сторонником чартистского движения, т.е. активным субъектом, стремящимся преобразовывать общественные отношения, а, следовательно, и самого себя. В этом совершенствовании субъект рано или поздно вынужден выйти за пределы любой регламентации, т.е. за пределы разделения труда. Таковы отрицательные и положительные стороны отчуждения, когда в него втянуты основные производительные силы общества.

Именно благодаря возникновению и успешному развитию буржуазно-капиталистического способа организации производства и общественных отношений, его яркие представители смогли в самых первых законодательных актах возвести в ранг всеобщего права частную собственность, освободив, тем самым, «от оков сословно-бюрократической регламентации колоссальные ресурсы человеческих способностей», что реально позволило создать «более широкие рамки для личной инициативы» [Ильенков, 1991 (2) с. 158-159].

Для раскрытия существа заявленной темы необходимо определиться с сущностью того, что называется историей применительно к человеческому обществу. Сказать, что история и есть описание происходящих в обществе событий и фактов, значит не сказать о ней ничего. Это уже понимали древнегреческие историки, которые описывали факты через призму критического отношения к тем или иным происходящим в обществе событиям. Но критическое отношение к событиям, происходящим в обществе, без отражения объективных причинно-следственных связей между ними, всегда было обременено субъективной оценкой историков и летописцев. Субъективизм проявлялся первоначально в виде мифов и обыкновенных фантазий, в виде былин, преданий и т.п. В качестве примеров проявления различной степени субъективизма в описании исторических событий можно привести такие произведения, как «Илиада» Гомера, художественные вымыслы А. Дюма-старшего, или историческую беллетристику Пикуля и т.п.

Отличие просто события, или даже их совокупности, от подлинно исторического события заключается в том, что через него реализует себя социальная необходимость. Субъективные интерпретации и оценки исторического события лишь окрашивают его в те или иные оттенки, что для самого исторического события не имеет существенного значения. Подлинно историческое событие задает всеобщий вектор и логику дальнейшего развития общества. Историческое событие, так или иначе, сначала подминает под себя, а затем и подчиняет себе все остальные стороны социальной жизни.  И только тот может считать себя историком, кто в массе случайных событий увидит тот единственный факт, который и будет определять дальнейший ход истории. Историк никогда не будет применять сослагательное наклонение по отношению к историческому событию (факту). Он всегда сможет обосновать, почему это событие произошло с необходимостью и объяснит, почему оно не могло не произойти, и никогда не будет утопать в массе случайных обстоятельств, сопутствовавших историческому факту.

Так, появление сосудов определило лицо рабовладельческого общества в Западной Европе, появление железного плуга определило лицо средневекового феодального общества, прирученные пар и электричество определили лицо капиталистического общества. Все остальное было, так или иначе, производно от этих исторических событий (фактов). А что же определяет лицо современности?

Я бы сказал, что происходит массовый процесс отчуждения каждым индивидом от самого себя его частной собственности, этакое отрицание отрицания. В профессиональных навыках человек отрицает в себе все остальное, что могло быть присуще человеку как личности, т.е. существу, способному осуществлять деятельность с требованиями завтрашнего дня и в интересах всего человечества. В меньших масштабах он чувствует себя ущербным, усеченным, частичным, наконец, просто несвободным. Обывателю такие чувства не известны, ибо он об этих чувствах ничего не ведает, поскольку полностью отождествляет себя с теми качествами, которые и делают его узко профилированным существом, т.е. он болен, как сказал бы  Маркс, профессиональным кретинизмом.

Где, если не реально, то хотя бы иллюзорно, человек может осуществлять это самое отрицание отрицания? В самой реальной жизни он может доводить до крайности свою частную собственность, и, тем самым, встать на путь её отрицания, столкнувшись лишь с таким же другим частным собственником. Эту картину можно наблюдать ежедневно и повсеместно. В этом столкновении силы всегда будут не равные, ибо в войне всех против всех победителей нет, но потери неизбежны. В этой борьбе вместе с частной собственностью в себе каждый может потерять свою физическую сущность, т.е. жизнь. Поэтому обыватель всегда премудрый пескарь.

Сегодня наиболее безболезненное отрицание в себе частичного человека возможно в информационном пространстве. В него и ринулась наиболее активная часть тех людей, которая усомнились в полезности своих социальных качеств, которые в силу их наличия в том или ином индивиде, в том или ином сочетании, приводят его в состояния дискомфорта и хандры. Но способ выведения себя из этих состояний многие видят лишь в праздном любопытстве и упорстве в отстаивании тех фантазий, в которых обыватель витает, полагая, что это и есть его свобода. Они задают нелогичные вопросы, делая вид, что ищут истину, но, не дождавшись ответа, вновь и вновь задают следующие алогичные вопросы, и так до бесконечности. А это и есть праздное любопытство не ради понимания сути действительных проблем, а ради никчемного общения, которое «вырождается в самодовольное нянченье индивидуума со своими, ему одному дорогими особенностями», [Гегель, 1977, с. 7] ничего общего не имеющего с подлинным человекознанием.

Технический прогресс сегодня осуществляется руками буржуазии, но из-за него людей все больше выбрасывают на улицу, и у них отнимают возможность получать стабильный доход в виде унизительной заработной платы за участие в производстве материальных и духовных благ. Технологический прогресс в буржуазном обществе реально и с завидным постоянством отнимает частную собственность, как у каждого конкретного человека, так и у мелкого и среднего собственника средства производства, и отнимает её по нарастающей экспоненте. Взамен подсовываются социальные соски-пустышки в виде колбасы без мяса и зрелищ без эстетики, заставляя лишних людей, потребляющих эти соски-пустышки, становиться продавцами воздуха (информации о способах приобретения зеленых фантиков, коими являются, прежде всего, доллары). Люди стали уподобляться дикарям, продающим за фантики самое ценное, что у них есть - это своё время, как самый невосполнимый ресурс человеческой жизни. Но ведь свободное время и есть мера истинного богатства общества.

Означает ли такой отъем (по сути, уничтожение) частной собственности то, что сама крупная буржуазия и её адепты стоят на коммунистических позициях? Может быть, и вправду им следует присваивать такое звание, как Герой Социалистического Труда? Ведь присваивают же им Нобелевские премии.

Не удивительно, что не только в повседневной практической жизни, но и в теоретической деятельности, у подавляющего числа ученых-обществоведов путаница в головах насчет того, что есть социализм и коммунизм, и что является частью другого.

И частнокапиталистическая конкуренция, и экономическая форма борьбы рабочих,  начавшаяся с чартистского движения в Великобритании, и уж тем более захват российским пролетариатом в октябре 1917 года власти (которую он так и не удержал), без сомнения ускорили развитие всего земного сообщества по пути социального прогресса. И если предположить неизбежность подведения человечества к тому рубежу, когда от частной собственности будет вынуждена отказаться крупная буржуазия, или даже всемогущий финансово-олигархический (элитарный) слой общества, то может возникнуть дилемма, которую озвучил в своем выступлении в 2008 году на конференции «Ильенковские чтения» В.М. Межуев. Свой доклад «Ильенков и диалектическая традиция в философии» Межуев не предоставил для опубликования, поэтому его мысль попробую передать в соответствии с видеозаписью его выступления.

В.М. Межуев, ссылаясь на Маркса, высказал якобы имевшее место у самого Маркса опасение насчет того, возможна ли будет история (ее дальнейшее развитие) после победы коммунизма, т.е. после уничтожения всех форм отчуждения, форм частной собственности. Я бы обострил высказанное им сомнение тем, что, по Марксу, уничтожению подлежит не только частная собственность, но и всякая другая, в том числе собственность общественная.

Если человек оторвался от законов природы в результате того, что начал сознательно планировать саму жизнь, преодолевая слепую необходимость, царящую в природе, то в разумно обустроенном обществе он будет способен планировать не количество создаваемых вещей, а на первом этапе вынужден будет планировать количество допустимо возможных свободных отношений между людьми. А это уже и есть собственная история человека. Период сознательного, т.е. планомерного, а не стихийного, как это вынуждена делать буржуазия, создания равных условий для уничтожения человека как производительной силы, и есть то, что должно называться социализмом. Когда эти условия созданы, то уже сознательное выдавливание из каждого и каждым раба своих особенностей, не имеющих никакого отношения к развитию человека как личности, и будет чисто коммунистическим актом. А коммунистическим актом он называется только потому, что будет общим для всех и каждого. Поскольку рано или поздно рабочий, находящийся у власти, сам себя из производства полностью устранит, и, тем самым, уничтожит всякую форму эксплуатации, то бессмысленна будет и любая форма демократии, т.е. политической власти и государства. Сознательное «выдавливание» рабочим из себя, как носителя частной собственности, частичных (односторонне развитых) способностей, и может называться периодом коммунизма, ибо рабочий не сможет этого делать, не вовлекая в такой процесс всё население, т.е. всех, без каких-либо исключений. Вот то, что в СССР не было системой, поэтому-то он и рухнул, а не в результате злостных козней врагов.

Завершением этого процесса будет образование человечества как единого субъекта истории. Поэтому неизбежно должна возникнуть единая образовательная система, направленная на формирование в каждом универсальных мыслительных способностей. И эта система, как и информационное пространство, должны быть подконтрольны всему обществу. «Марксизму противостоит ныне не «другая» концепция «снятия отчуждения», а отсутствие какой-либо продуманной концепции. Тут альтернатива – либо марксизм – либо завершение «отчуждения» вплоть до той точки, которая на немецком языке звучит как: «sich des Lebens zu entäussern» (пер.: чтобы лишить себя жизни). [Ильенков, 1991, с. 152].

Отсюда должно быть понятно, почему мы являемся свидетелями неуклюжих попыток создания общечеловеческих ценностей при сохранении частной собственности, как и бессмысленных и бесперспективных попыток остановить ход истории на ныне существующих отчужденных отношениях.

Пора бы понять, что нет такой самостоятельной общественно-экономической формации, как социализм или коммунизм. И то, и другое лишь стадии перехода от предыстории к собственно истории человечества, поэтому за их пределами начнется не какая-то новая общественно-экономическая формация (общественный строй, как говорили по старинке), а собственная история человечества и мы, наконец-то, перестанем быть доисторическими существами, основной удел и признак которых – это подчинение слепой необходимости.

Необходимые предпосылки для этого перехода закладывались всей предшествующей историей человечества. Львиная доля необходимых условий для перехода из царства необходимости в царство свободы создается в недрах капиталистического способа производства. Его активные агенты полагают, что они в этом не принимают никакого участия. Более того, им кажется, что они активно противодействуют процессу уничтожения отчужденных отношений. Но в том-то и дело, что они как раз принимают самое активное участие в этом уничтожении, но не неосознанно, постоянно попадая в ловушки слепой необходимости, пока еще царящей в обществе. Этим самым они демонстрируют, что являются самыми, что ни на есть, доисторическими существами. Их на аркане постоянно подтаскивает к значимым для истории действиям та самая слепая необходимость (стихия рынка и конкуренция между частными собственниками). Да, в среде отчужденных отношений им комфортно, но комфортно как амёбе в её однородной среде обитания. И все же, разница между амёбами и так называемой «властвующей элитой» есть. И она в том, что последняя деятельна и обогревается сучьями дерева жизни, на котором сидит не только она, но и всё человечество.

Литература

1. Гегель Г.В.Ф. Философия духа / Энциклопедия философских наук. В 3-х т. Т. 3. М.: Мысль 1977. (с. 7)

2. Ильенков Э.В. Маркс и западный мир / Философия и культура. М.: Политиздат, 1991.

3. Ильенков Э.В. Гегель и отчуждение / Философия и культура. М.: Политиздат, 1991.

Яндекс.Метрика